«Что делал я в жизни этой? Я ждал твоего звонка» — почти шепотом пускается в откровения Антон Духовской. Гитара отзывается прозрачным минором. «МОЕГО звонка!» — вторит эхо в душах «прекраснолетних» поклонниц, готовых бесконечно слушать добрые и теплые духовские песенки — про девочку, мечтающую о юге, про Обводный канал, про обезьянку Чарли. В общем, про все казалось бы не самое в жизни значительное — но о главном.
В Антона как-то сразу влюбляются не только восторженные дамы, но и журналисты. Стоило барду прийти на эфир в «Синие страницы», как Алексей Лушников загорелся идеей издать полное собрание сочинений «одного из наиболее ярких представителей питерской творческой интеллигенции». Теперь он может разбудить друга среди ночи простым естественным вопросом: «Написал что-нибудь новое? Спой!» Алексей в восторге от актерских, режиссерских и, главное, песенных талантов Антона и искренне удивляется, как это все сочетается в одном человеке: «Поскольку он чувствует себя сильным во многом, за многое хватается. И ему в жизни нужно определиться и переложить силы во что-то одно. Думаю, его призвания песни. Основное отличие человека мужского пола от мужчины — ум. Так вот песни Антона умные. А это уже расходится кругами: они и живые, и трогательные, и где-то недосказанные, и лиричные». Деятельный Лушников не только расточает восторги по поводу, но и участвует как главный провокатор во втором рождении автора-исполнителя Духовского.
Второго — потому что первое состоялось в начале девяностых. Причем очень ярко и многофасадно. На фестивале авторской песни Духовской получил гран-при, пел в листьевском «Взгляде». Четыре года парень с гитарой был, что называется, на злобу дня — и на коне. А потом вдруг повеяло запахом свободы:
Я жил и знал, что никогда никуда не поеду. Когда умер Брежнев, помнится, даже плакал: казалось, что вот-вот должна начаться атомная война. И вдруг оказалось, что можно перешагнуть через границу. Мы с Тальковым поехали на фестиваль в Гамбург. Завязались какие-то знакомства, дружбы. Стал бывать то здесь, то там, и все никак не мог привыкнуть к легкости пересечения границ, и как-то так получилось, что больше стал жить в Германии». Антон оброс всяким бизнесом, в числе прочего оказалась и звукозаписывающая студия, где он, кстати, выпустил первый диск Олега Митяева. Но через несколько лет игра в свободу уже казалось народной, потянуло к своему слушателю.
«Тут-то я и понял, что публика капризная. Ей надо назначать свидания, иначе она о тебе забывает. Я вернулся, назначил свидание — а она не пришла…"
И тогда Духовской вспомнил вдруг про диплом актерского факультета питерского театрального. На пятом канале стал одним из придумщиков сериала «ОБЖ», «Арт-круиза" и «Забавной семейки», а в Сестрорецке сотворил детский театр «Муравейник». Детский не в смысле зрителей, а в смысле актеров. Которые подобрались по некоему созвучию душ и неотвязной тяге к творчеству. «Я вдруг с ужасом узнал, что есть дело, которое мне интересно не меньше, чем песни. В этом не было никакой педагогики. Мы просто сделали восемь славных спектаклей, с которыми много где побывали. Теперь я постарел, ребята выросли. Все, кроме Паши Чинарева, который учится на курсе у Додина, так и остались актерами одного театра «Муравейник».
Гитара — не публика, она все понимает и прощает, поэтому к ней-то Антон вернулся легко. И от этого вспыхнувшего с новой силой старого романа появились на свет новые «Песенки», вовсе не похожие на прежние. «Песенки — потому, что у меня не поворачивается язык назвать их песнями — я же не Пахмутова. Также как и стихи свои не могу назвать стихами, а только строчками. Стихи — это Бродский, Мандельштам, Цветаева. Хотя, свои строчки я пишу, может быть, не менее трепетно, чем они».
В новой книжке Духовского «Маленькая зимняя музыка» — целый снегопад тем, интонаций, образов. Добравшись до «Концерта для Моцарта с оркестром», я лично не могла не согласиться с Александром Житинским («Блестяще!») и Максом Фрайем («Мощная, пафосная, лиричная, консервативная вещь, как хороший твидовый костюм»). Оказалось, что на родство душ с искрометным Вольфгангом претендует не один Игорь Николаев. «В прошлой жизни я был Моцартом, — безапелляционно заявляет Антон. — Его музыку я просто отгадываю, всегда знаю, что там будет дальше. И то, что случилось в последний час его жизни, я как будто знал. Когда смотрел материалы в немецких архивах, не встретил ничего, что стало бы для меня откровением. Знал, что все случилось именно так».
Видимо, стараясь далеко не уходить от прежней жизни, Духовской не расставался со старосветской прической. И вдруг огорошил поклонников новым имиджем — красной шапочкой. «Неудачно постригся, только и всего. Я всегда стригусь, когда у меня плохое настроение — такой способ борьбы с депрессией. Причем пятнадцать лет у одного мастера. Вот и на сей раз сел в кресло, погрузился в полудрему, а очнулся, когда ножницы добрались до лба». Спасительная шапочка была обнаружена… в песочнице, тщательно помыта и водружена на опечаленную голову.
И все-таки, несмотря на свои немецкие похождения, тягу к Моцарту, пижонскую красную шапочку и славу одного из лучших российских бардов, в Антоне присутствует нечто сугубо петербургское. С ним как-то проще «на вы» и вполголоса. «Без этого города я не могу жить. Но я прекрасно понимаю, что его нельзя любить. Он такой мрачный, непозитивный. Умирающий, вышедший из болот и опять уходящий в болота. Созданный бредовой фантазией одного человека. Думаю, лучшим кандидатом на пост губернатора стал бы шемякинский Петр из Петропавловки: он ведь и сегодня здесь настоящий хозяин, управляющий городом своими паучьими бронзовыми пальцами».
Р.S. Самой верной поклоннице Антона уже восемьдесят. В 1991-м Валентина Федоровна Шестакова купила его книжку и с тех пор не пропускает ни одной встречи — ни в Питере, ни в Сестрорецке. Антон считает ее своим талисманом, однако принять билет от кумира стеснительная поклонница отказывается. Трудно не разделить нежных чувств бывшей сотрудницы «Красного треугольника»: не будь я восторженной дамой, точно влюбилась бы в Моцарта в красной шапочке как журналист!
Марина Полубарьева
